Пресса

Два лица севера, с Great Wall на Шпицберген

04.12. 2012


Полный привод 4х4 №12, 2012

Самый северный в мире тест-драйв устроила компания Great Wall для международной команды журналистов. Стартовав из Москвы, внедорожники Hover прошли около трех с половиной тысяч километров по дорогам  России,  Норвегии, Швеции, Финляндии и финишировали на Шпицбергене, в городе Лонгийр. Прошлой осенью «Ховеры» добрались до северной оконечности континентальной Европы – мыса Норд Кап, а теперь побили собственный рекорд, оказавшись еще на 1000 км ближе к полюсу.


В начале XXI века экспедицию на Шпицберген уже нельзя назвать отчаянным мероприятием. Даже российская часть пути не таит в себе особо опасных сюрпризов, а вырвавшись на отлично размеченные и качественно асфальтированные дороги Скандинавии, остается лишь следить за скоростным режимом и обозревать плоды строитель ства социализма «с человеческим лицом» до самого парома в Тромсе. Однако на безвизовую и почти безалкогольную землю Шпицбергена еще не ступали нога и колесо организованного автомобильного  журналиста. Китайцы из Great Wall стали первооткрывателями в области арктических тест-драйвов, организовав мастер-класс по фигурному вождению прямо на взлетно посадочной полосе Свальбарда – самого северного аэропорта с регулярными рейсами – и обкатав все 50 км самых северных лонгийрских дорог.

 

ВСЕ САМОЕ-САМОЕ


На Шпицбергене, в норвежском Лонгийре, самое северное вообще все – гостиница Radisson, университет, даже банкомат вместо «здрасьте», сообщает вам о том, что он, конечно же, самый северный в мире.  К  счастью, «самый северный» не всегда означает «самый холодный» – спасибо «кусочку Гольфстрима», Шпицбергенскому течению: температура и в конце октября здесь держится около нуля, а первый хороший снег выпал как раз в день наших ходовых испытаний, придав особую пикантность автомобильному  восхождению на плато Бергет, где находятся антенны спутниковой станции SvalSAT. По заснеженному извилистому серпантину «Ховеры» без проблем забрались на самый верх даже на всесезонной резине. Здесь, если соскочишь с дороги, снега уже по колено, а со смотровой площадки виден лишь залив, окруженный белыми горами, и широкий зигзаг пустынной трассы, ведущей в скрытую за холмом удивительную арктическую деревню Лонгийр. Ну какой же это город, с двумя тысячами жителей? Так, деревенька, которую можно обойти за полчаса, а удивительна она прежде всего своей пригодностью к жизни. В соседнем Баренцбурге, едва сойдешь на берег, на тебя обрушиваются сразу все долгие десятилетия убийственной советской депрессии, в Лонгийре же, как ни странно, хочется остаться, полгода полярной ночи и холода кажутся интересным, но отнюдь не пугающим опытом. Самое страшное здесь – цены на жилье, за небольшую съемную квартиру приходится отдавать две трети зарплаты, а если захочешь что-то отложить на черный день, лучше устроиться на две работы – так поступает большинство немногочисленных приезжих. Местная дороговизна всего подряд – самый эффективный регулятор численности населения, белых медведей и то больше – около трех тысяч, и, хотя сам Лонгийр считается безопасным, за околицу без винтовки выходить не советуют. В каждом  общественном заведении от бара до университета при входе есть стойка для оружия (со стволом внутрь не пускают) и большая раздевалка: снимать обувь в помещении – еще одна местная традиция. Так, в носках, мы разгуливали по коридорам… да-да, самого северного международного университета в мире.

 

ЗДЕСЬ РУСЬЮ ПАХНЕТ


Обучение в UNIS (The University Centre in Svalbard), как и везде в Норвегии, бесплатное не только для  граждан страны, но и для всех желающих, правда, придется платить за жилье, а все четыре факультета изучают только арктические науки – арктическую биологию, геологию, геофизику и технологию, так что, отучившись, придется навечно связать свою жизнь с вечной мерзлотой. Жизнь, но не смерть. Хотя с медициной здесь полный порядок, в Лонгийре запрещено рождаться (на всякий случай это настоятельно рекомендуют делать на Большой земле), а паче того запрещено умирать. На пороге смерти местный житель должен отправиться на материк, а если все же успеет околеть в своей постели, хоронить все равно увезут туда же – в вечной мерзлоте трупы не разлагаются, зато служат отличной приманкой для белых медведей. Кстати, за веру и загробную жизнь в столице Свальбарда отвечает пастор единственной лютеранской церквушки, который, согласно специальному договору с РПЦ и Католической Церковью Норвегии, окормляет заодно православных и католиков. В Баренцбурге, правда, есть православная часовня, но священники туда почему-то не едут.


Международные в Лонгийре не только университет и церковь, это вообще интернациональный город, здесь существует даже тайская община, а русские и украинцы работают в большинстве магазинов и баров. Русский язык на архипелаге – официальный, наравне с норвежским. В число обязанностей губернатора Шпицбергена Одда Ульсена Ингерё (он принимал нашу журналистскую делегацию в муниципалитете) входит поддержание связей с Баренцбургом. Сам господин Ингерё по-русски не говорит, зато его советник по связям с российской стороной Стейн Магне Витт общался с нами почти без акцента, он то и рассказал, откуда пошла традиция ограничивать продажу спиртного – еще с XIX века, «чтобы шахтеры сохранились». Сейчас местные могут купить примерно литр крепкого алкоголя в месяц, причем тот же регламент действует и в Баренцбурге, а туристы ходят в супермаркет с авиабилетом – на него «отоваривают» аж по два литра водки, два литра ликера и около двадцати банок пива, но только в первые три дня пребывания. Не случайно первый вопрос от встреченных в магазине соотечественников был не «откуда вы?», а «пиво на билет брать будете?». В барах лимита нет, но все так дорого, что скорее разоришься, чем напьешься.

 

КОГДА ПИТЬ НЕ С ЧЕГО


Да и пить здесь, в общем-то, не с чего: с тех пор, как добытчики со всей Европы перестреляли пушных зверей, съели китов и вытащили из недр большую часть угля, норвежское правительство решило сделать город центром арктического туризма и научных исследований. Окрестные шахты теперь снабжают углем в основном сам Лонгийр, вокруг сплошные природоохранные зоны. Коротким арктическим летом, да и не только летом, сюда валят толпы туристов, которых надо катать на каяках, яхтах, собаках, водить по горам и ледникам, а также кормить, поить и развлекать в свободное от прогулок время. Так что городская  инфраструктура развита не хуже, чем на ином южном курорте: целая улица магазинов, бары, рестораны, гостиницы, арктический музей, а снегоходов в два раза больше, чем жителей. В сезон – примерно с мая по сентябрь – в тот же Баренцбург прибывает около десятка туристических групп в день на судах из Лонгийра, а зимой популярны снегоходные туры. Так что скучать практически некогда, да и общественных мероприятий для местных устраивается немало – только за три дня, что мы провели в Лонгийре, состоялся музыкальный фестиваль, презентация книги и что-то связанное то ли с тайской, то ли с балийской культурой.

 

В МЕРТВОЙ ТОЧКЕ


Баренцбург – полный антипод Лонгийра, зависший в мертвой точке между развитым социализмом и непонятно каким строем, существующим теперь в России. Окончательно рухнуть последнему жилому поселку на нашей стороне не дают скудные денежные вливания из центра – добыча угля трестом «Арктикуголь» здесь планово убыточная, но копаться в недрах приходится, чтобы обозначить российское экономическое присутствие на Шпицбергене. В поселке живет около 450 человек, неухоженность, разруха, грязь и запустение прилагаются, как и на любом другом рубеже нашей родины. Баренцбург никто не собирается переводить на туристические рельсы, да и своего аэродрома тут нет. Работники треста могут бесплатно слетать в Лонгийр вертолетом, правда, особо «пошопиться» с весьма низкими местными зарплатами не выйдет.

 

При советах Баренцбург был фасадом страны, строившей коммунизм, северным раем, которому завидовали даже заезжие норвежцы, но от той эпохи осталась только стела с лозунгом «Наша цель – коммунизм!», недавно обнаруженным под слоями более поздних рекламных баннеров. Ужасные перестроечные времена тоже позади – самое необходимое приведено в порядок: дом для рабочих, детский сад, больница и гостиница. В больнице, к слову, есть лишь хирург и стоматолог. Свежие продукты регулярно доставляют самолетом из Германии, перебоев в обеспечении нет, даже собственных свиней выращивают, множество услуг предоставляется бесплатно. Особая гордость баренцбуржцев – спорткомплекс с бассейном, где можно поплавать в подогретой морской воде. Экскурсовод старался не упустить ни одной мелочи,  свидетельствующей о том, что поселок оживает, и это действительно так, но по сравнению с цветущим Лонгийром Баренцбург выглядит нелюбимым ребенком, от которого никак нельзя избавиться. В единственной открытой по случаю приезда экскурсантов сувенирной лавке – стандартный набор с Красной площади: пилотки, значки, шапки-ушанки, но купить что-то за рубли не получится, наличными в Баренцбурге принимают
исключительно норвежские кроны. На осмотр всех «достопримечательностей» уходит примерно полчаса – смотреть не на что, громкий корабельный гудок подгоняет на выход – пришедшим на паруснике, пусть под мотором, очередным туристам, падким до сталкерской экзотики, негде встать у тесного причала. Сбегаю к «порту» по длиннющей деревянной лестнице. Навстречу, не торопясь и закрывая лицо от фотоаппарата, поднимается хмурый работяга в засаленной телаге и валенках. Эх, Рассея!..

 

Автор: Григорий Алешин